Конспект урока: Гражданская война. Идеология и культура периода Гражданской войны

Основные понятия

• Атеизм
• Мешочники
• Карточная система
• Субботник
• Отделение церкви от государства
• Первая волна эмиграции
• «Окна сатиры РОСТА»
• Большевистский план монументальной пропаганды
• Рабфак
• Пролеткульт

 Основные личности и даты

• 23 января 1918 г. — Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви
• В. И. Ленин
• А. А. Блок
• В. И. Вернадский
• А. М. Горький
• Н. Е. Жуковский
• Б. М. Кустодиев
• В. В. Маяковский
• В. Э. Мейерхольд
• Д. С. Моор
• Патриарх Тихон
• Ф. И. Шаляпин
• А. А. Ахматова
• М. А. Булгаков
• С. С. Прокофьев

Введение

С первых революционных лет лидеры большевиков заявили о создании новой пролетарской культуры, которая пришла на смену старой буржуазной. Лишними для строительства социализма провозглашались религия, немарксистская наука, национальный патриотизм; ставился вопрос о скором отмирании семьи; подчёркивалась ненужность классической литературы, «старого искусства».

Политика новой власти в области образования и науки

Рис. 1. Анатолий Луначарский, 1925 год. Информационное агентство Meurisse

Сразу после событий октября 1917 года, на следующий день после завершения II Всероссийского съезда Советов (27 октября по старому стилю), большевики приступили к созданию принципиально новой системы управления культурой и образованием. Совместным решением ВЦИК и СНК была учреждена Государственная комиссия по просвещению. Именно этот орган должен был взять на себя руководство всей цепочкой — от сельской школы до академической науки.

Рис. 2. Надежда Крупская среди пионеров — детей рабочих кирпичного завода им. Л. М. Книпович, 19 сентября 1928 года. Неизвестный автор

Главой комиссии назначили Анатолия Васильевича Луначарского (см. рис. 1), а в состав вошли известные деятели: идеолог женского образования Надежда Крупская (рис. 2) и историк Михаил Покровский (рис. 3). В декрете подчеркивалось, что старый аппарат — Министерство народного просвещения — сохраняется лишь как технический исполнитель. Однако чиновники министерства саботировали новую власть, и оно прекратило свое существование в первые же дни после переворота. Так началась перестройка образования, которая активно продолжилась уже в условиях Гражданской войны.

Рис. 3. Фотопортрет Михаила Покровского, опубликованный в 1930 году Государственным издательством. Неизвестный автор

Ключевым документом 1918 года стало введение «единой трудовой школы». Власти заявили: обучение должно быть бесплатным, а ученики — обеспечиваться учебниками, горячими завтраками и даже одеждой. Для просвещения сельского населения открывались избы-читальни. Результаты не заставили себя ждать: всего за 1918–1919 годы открылось 13 тысяч новых школ.

К середине 1920-х годов система выглядела так:

• четырехлетняя начальная школа (I ступень);
• фабрично-заводское ученичество (ФЗУ) — на базе начальной школы;
• семилетки в городах;
• школа крестьянской молодежи (ШКМ);
• школа II ступени (5–9 классы), где в 8–9 классах появлялась профессиональная подготовка.

Главная цель этой программы была не столько учебной, сколько идеологической: превратить школу в институт, «штампующий» гражданина нового советского типа.

В 1919 году вышел Декрет «О ликвидации безграмотности». Все граждане РСФСР от 8 до 50 лет, не умевшие читать и писать, обязывались учиться. Язык обучения (русский или родной) выбирал сам ученик.

В 1921 году появился Государственный ученый совет (ГУС) под руководством все того же Покровского. Именно ГУС стал полигоном для смелых, а порой и разрушительных педагогических опытов. Самые яркие идеи того времени:

• Отказ от предметной системы в начальной школе — вместо привычных «уроков русского» и «уроков математики» вводились комплексные программы (например, тема «Труд в деревне» объединяла счет, чтение и природоведение).
• Появились «рабочие книги» и «рассыпные учебники» — не единые пособия, а наборы листов и заданий.

Однако к концу 1920-х годов руководство страны пересмотрело эти подходы. Обучение всё больше наполнялось классово-партийной идеологией в ущерб конкретным знаниям. Историю как систематический курс вообще ликвидировали, заменив «обществоведением», призванным формировать только коммунистическое мировоззрение. Гуманитарные дисциплины превратились в социологизированные схемы.

Реформы затронули и вузы. Программы институтов и университетов перекроили радикально, удалялись «нелояльные» профессора и преподаватели, вводились новые дисциплины — исторический материализм, история пролетарской революции, политэкономия диктатуры пролетариата.

В 1921 году открылся Институт красной профессуры (ИКП) — кузница партийных руководителей и преподавателей высшей школы, которые были бы полностью лояльны режиму.

В годы Гражданской войны вступительные экзамены в вузы отменили, но очень скоро ввели классовый принцип: дети «бывших» (дворян, купцов, офицеров царской армии, духовенства) практически лишались права на высшее образование. Преимущество отдавалось рабочим, для которых ввели рабфаки (рабочие факультеты). Власть предоставляла студентам рабфаков стипендии и общежития. Именно из таких студентов начнёт формироваться интеллигенция Советского Союза. 

К концу 1920-х годов в стране сложилась следующая школьная система:

• начальная (1–4 классы);
• неполная средняя (1–7 классы);
• средняя (1–9, позже 1–10 классы).

В однотипных школах теперь были единые учебники и одинаковые предметы — хаос первых лет сменился жёсткой унификацией.

Рис. 4. Почтовая марка СССР с изображением              Н.Е. Жуковского, 1941 год. Почта СССР

Парадоксально, но большевики, уничтожая «старую» гуманитарную интеллигенцию, понимали ценность точных и естественных наук. Ученым, лояльным власти (особенно физикам, аэродинамикам, химикам), создавали условия для работы.

С 1918 г. действовал Центральный аэрогидродинамический институт (ЦАГИ) под руководством Н.Е. Жуковского (рис. 4) и С.А. Чаплыгина.

Рис. 5. Константин Эдуардович Циолковский, 1924 г. Неизвестный автор

А.Ф. Иоффе — основоположник советской полупроводниковой физики, открыл Физико-технический институт.

П.Л. Капица — будущий основатель Института физических проблем.

К. Э. Циолковский (рис. 5) (ракетная техника), С.В. Лебедев (синтетический каучук), Ф. А. Цандер (реактивный двигатель).

Братья Вавиловы, Николай — основоположник учения о селекции, Сергей — создатель научной школы физической оптики, президент АН СССР.

Получалась двойственная картина, в гуманитарной сфере — диктат и схематизация, в естественно-научной — уважение к исследователям и прорывы мирового уровня.

Таким образом, советская образовательная система 1917–1920-х годов стала результатом жёсткого компромисса. С одной стороны — ликвидация безграмотности, бесплатные учебники и завтраки, рост числа школ, с другой — уничтожение академических свобод, классовая ненависть в приёмных комиссиях и подмена знаний идеологией.

Власть и интеллигенция

Рис. 6. Горький в Италии в 1927 году. Неизвестный автор

Октябрь 1917 года расколол не только политическую, но и культурную среду России. Для многих творцов Серебряного века, чей талант сформировался в атмосфере относительной свободы, пришествие пролетарской революции обернулось мучительной дилеммой. Осознавая, что большевики намерены поставить искусство на службу государству и взять его под жёсткий контроль, часть интеллигенции, для которой автономия творчества была высшей ценностью, выбрала путь эмиграции.

Показательна в этом плане судьба Максима Горького (рис. 6). Будучи певцом бунтарства, он тем не менее занял критическую позицию по отношению к новой власти. В 1921 году, сославшись на ухудшение здоровья, Горький покинул страну и обосновался в Италии, откуда продолжал посылать упреки в адрес красного террора. Те же, кто физически остался на родине, нередко уходили в «духовную оппозицию», сохраняя внутренний суверенитет.

Рис. 7. Студийная фотография,     1 января 1920 г. Неизвестный автор

Однако революция обладала и мощной притягательной силой. Часть интеллигенции увидела в ней очистительную бурю, способную встряхнуть общество и пробудить дремлющие созидательные силы нации. Это ярко отразилось в творчестве Владимира Маяковского (рис. 7), ставшего голосом революционной эпохи. Но даже у него восторг сочетался с тревогой: в стихотворении «Ода революции» поэт фиксирует двойственную природу стихии — одновременно великой и беспощадной.

Символом противоречивого восприятия событий стала поэма Александра Блока «Двенадцать», где Христос незримо ведет кровавый отряд.

Рис. 8. Б. Кустодиев «Большевик», 1920 г. Третьяковская галерея

В живописи аналогичный масштаб передал Борис Кустодиев в полотне «Большевик» (1920) (рис. 8). Гигантская фигура партийца с красным флагом шагает через город, не замечая препятствий. Храм на его пути — не просто архитектурная деталь, а олицетворение ветхого строя, которое исполин сметает без колебаний. Кустодиеву удалось запечатлеть ощущение бесконтрольного, почти мистического бунта.

Послереволюционные годы породили радикальные художественные течения. Возник Пролеткульт — организация, провозгласившая разрыв с наследием прошлого. Её идеологи призывали отправить «на свалку истории» все предшествующие культурные достижения, создавая нечто принципиально новое, рождённое заводским гудком и классовой борьбой.

Рис. 9. Александр Керенский. Художник Виктор Дени

Трансформации затронули изобразительное искусство. Эпоха требовала агитационных форм, способных напрямую воздействовать на эмоции и призывать к действию. Расцвёл политический плакат. Виктор Дени (рис. 9) стал одним из основоположников этого жанра, но настоящую легендарную известность обрел плакат Дмитрия Моора «Ты записался добровольцем?» (рис. 10). Суровый взгляд красноармейца с экрана превратился в мощнейший инструмент мобилизации.

Особое явление той поры — «Окна сатиры РОСТА» (Российского телеграфного агентства). Это были трафаретные плакаты-комиксы, реагировавшие на свежие новости с молниеносной быстротой. Их монтировали в витринах опустевших магазинов, а лаконичные рисунки сопровождались рифмованными строчками. Главная задача — высмеять врагов советской власти и объяснить сложную повестку на пальцах. Активнейшим автором и художником «Окон» выступал Владимир Маяковский, для которого работа в агентстве стала своеобразной трибуной.

Рис. 10. Дмитрий Моор. Плакат «Ты записался добровольцем?». 1920 год

Новое государство придавало огромное значение монументальной пропаганде, справедливо полагая, что бронза и гранит увековечат идеи революции на столетия. Ключевым документом стал апрельский декрет 1918 года «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской Социалистической Революции». Власти составили список героев, которым предстояло занять опустевшие постаменты. В нём соседствовали имена революционеров, мыслителей, писателей, художников и даже артистов — от Спартака до Достоевского. Так старые имперские монументы сменили «пророки» нового мира, положив начало ленинскому плану монументальной пропаганды.

Отношение новой власти к Русской православной церкви

После Октябрьской революции 1917 года новая власть поставила амбициозную цель — не просто изменить политический строй, но и создать совершенно иную человеческую личность. Большевики мечтали о гражданине коммунистического будущего: рациональном, коллективистском, верящем только в науку и партию. Старый мир, включая религию, объявлялся тормозом развития.

Советская власть рассматривала православие не просто как вероучение, а как идеологическую систему, которая десятилетиями конкурировала за умы людей. Большевики стремились устранить любых соперников в духовной сфере, поэтому борьба с религией приняла государственный масштаб. Это была попытка полностью переформатировать мировоззрение нации.

Уже в декабре 1917 года вышел декрет, по которому все церковные учебные заведения (семинарии, училища, академии) переходили под контроль Комиссариата просвещения. Церковь лишалась права воспитывать молодёжь.

В январе 1918 года помещения знаменитой Александро-Невской лавры были отданы Комиссариату государственного призрения — то есть превратились в светские социальные учреждения. Это вызвало взрыв негодования среди верующих. Однако власть не остановилась.

Рис. 11. Патриарх Московский и всея России Тихон. Официальный портрет. Michael Goltz

Трагической вехой стало убийство киевского митрополита Владимира. Патриарх Тихон (рис. 11) в ответ предал большевиков анафеме — церковному проклятию, однако это не изменило курс государства.

Закрытие храмов и монастырей шло по всему Советскому Союзу. Имущество церкви изымалось в пользу революции: золото, утварь, колокола. В 1920 году прекратила своё существование Троице-Сергиева лавра — духовное сердце России.

Священников массово арестовывали, приговаривали к принудительным работам, ссылали в лагеря. Детям священнослужителей практически закрыли путь в высшее образование — это был акт классовой дискриминации. В 1918 году стартовала кампания по вскрытию святых мощей: власть стремилась доказать их «тленность» и развенчать чудеса. А 29 июля 1920 года приняли окончательное решение — все вскрытые останки либо захоранивались, либо передавались в музеи как атеистические экспонаты.

Интересно, что во время Гражданской войны глава церкви старался сохранять нейтралитет. Тихон не поддержал открыто Белое движение, не призывал к реставрации монархии. Он подчёркивал: церковь не должна сращиваться ни с одной формой правления, её задача — духовное окормление вне политики. Однако большевики видели в любой организованной вере врага и продолжали наступление, несмотря на позицию патриарха.

Политика большевиков по отношению к религии была частью глобального проекта по воспитанию «нового человека». Церковь как институт должна была исчезнуть или стать полностью лояльной. Это привело к массовым репрессиям, уничтожению культурного наследия и глубокому расколу в обществе. Понимание этого конфликта помогает разобраться, почему в СССР десятилетиями господствовал государственный атеизм и как власть строила новую мораль без Бога.

Повседневная жизнь

Когда мы говорим о революции 1917 года и последовавшей за ней Гражданской войне, мы чаще всего вспоминаем карты военных действий, политические лозунги и портреты вождей. Но за парадной историей всегда стоит другая — та, что происходила на кухнях, в коммунальных коридорах и очередях за хлебом. Именно там рождался новый человек советской эпохи.

Современники тех лет единодушны: еда стала навязчивой идеей. Слова «голод» и «еда» превратились в главные символы эпохи. Продовольственные пайки, талоны, чёрный хлеб пополам с мякиной и лебеда — это был не просто рацион, а система выживания. Люди просыпались ночью от чувства пустоты в желудке и снова засыпали с мыслью, где достать хоть что-то съедобное.

Психологическая травма голода оказалась глубже политических лозунгов. Именно тогда сформировался особый тип поведения: запасать, не выбрасывать, менять вещи на муку, не доверять бумажным деньгам.

Революция вторглась и в самое интимное пространство человека — его дом. Сначала большевики грезили домами-коммунами: общая кухня, общая столовая, общие детские. Но планы быстро скорректировала реальность.

Началось «уплотнение». Бывшие дворцы и богатые квартиры превращались в многосемейные казармы. Прежним владельцам оставляли комнату на взрослого и одну на всех детей. В бывших гостиных теперь сушили портянки, в ванных хранили картошку, а паркетную доску пускали на растопку.

Декрет «Об отмене частной собственности на недвижимость» (август 1918 года) стал юридической основой для вселения тысяч рабочих семей в непривычную для них среду. Появились домкомы — организации, призванные быть глазами и ушами новой власти на местах. Но на практике они часто превращались в бюрократический фильтр, ускоряя разрушение жилого фонда.

Рис. 12. Плакат «Мешочник — враг транспорта, враг республики». Москва : Литературно-издательский отдел НКПС ; Главполитпуть, 1920 г. Неизвестный автор. Российская государственная библиотека

В январе 1921 года власть, следуя логике уравнительности, отменила квартплату и коммунальные платежи. Логика была понятной: денег нет ни у кого, зачем их брать? Результат оказался катастрофическим: дома перестали ремонтировать, текла крыша — значит, жить под зонтом. Канализация не работала — значит, ведро в углу.
Формально скупка и перепродажа продуктов были уголовным преступлением. Декрет от 22 июля 1918 года грозил принудительными работами, конфискацией имущества и сроками до 10 лет (за драгоценные металлы). Но реальность оказалась сильнее законов.

Мешочничество — поездки в деревню за продуктами — стало массовым движением (рис. 12). По некоторым оценкам, в 1918 году им занималась четверть всего трудоспособного населения. Ещё четверть «вяло, по-режимному» работала на предприятиях. Остальные сидели в канцеляриях.

Мешочник не был героем или злодеем в чистом виде. Это был человек, который брал на себя колоссальный риск: поезд в теплушке, подкуп патрулей, угроза грабежа или расстрела. Но альтернативой была голодная смерть. Государство запретило свободную торговлю, но не смогло накормить людей. Образовалась чёрная дыра — и её заполнили мешочники.

Контрабанда стала ещё одним спасательным кругом. Через границы везли не только золото, но прежде всего обычное мыло, лекарства, гвозди, соль. Война и революция разрушили товарные потоки, а человеческая потребность в самом необходимом осталась.

«Искусство выживания» — не красивая метафора. Это точное описание целой системы практик: от того, как растопить буржуйку обоями из барской спальни, до того, как спрятать мешок муки под нижней полкой вагона.

Общественные настроения

 В период Гражданской войны в России социальные группы оказались перед суровым выбором. Каждое сословие, руководствуясь собственными представлениями о справедливости и выживании, двигалось по уникальной траектории, что в итоге и предопределило раскол страны.

Получив долгожданную землю, деревня поначалу не желала участвовать в политических баталиях. Основной целью крестьянина стало личное хозяйство, а также возможность извлечь выгоду из всеобщей продовольственной нестабильности.

Две меры советской власти подтолкнули село к бунту:

• продразвёрстка — фактически означавшая принудительное изъятие хлеба;
• мобилизация в РККА — увод из семей кормильцев и рабочих рук.

Волнения вспыхнули стихийно. Крестьяне начинали поддерживать белых, но это сотрудничество было недолгим. Белое движение требовало возврата земли помещикам, что для села было неприемлемо. В итоге крестьяне избрали тактику уклонения от службы любой власти, пытаясь пересидеть бурю в глухих углах.

Оплотом большевиков изначально считались пролетарии крупных городов — Петрограда, Москвы, Иваново-Вознесенска. Однако политика «военного коммунизма» ударила и по ним. Закрытие заводов, чудовищная инфляция и безработица обрушили уровень жизни.

Рис. 13. Союз фронтовиков Ижевска. 1918 год. Неизвестный автор

Удивительно, но массовых протестов рабочих не последовало. Исключением стал мощный взрыв в оружейных городах Прикамья — Ижевске и Воткинске (рис. 13). Здесь родился лозунг «За Советы без большевиков!». Повстанцы сформировали Народную армию, которая после жестокого подавления ушла к Колчаку. Этот эпизод показал, что рабочие не против идеи Советов, но против диктатуры продотрядов.

Симпатии к белым у пролетариата таяли мгновенно при столкновении с их порядками. Деникинское правительство отменило 8-часовой рабочий день, вернуло заводы старым хозяевам, а забастовки приравнивало к мятежу. Террор на занятых территориях заставил рабочих смириться с советской властью как с меньшим злом.

Либеральная часть интеллигенции ушла в Белое движение, воспринимая большевиков как разрушителей культуры. Однако массовым явлением стал переход на службу к красным.

Почему же бывшие офицеры и профессора шли к большевикам? Ответ прозаичен — бытовая незащищённость и голод. В условиях, когда вопросом жизни и смерти был кусок хлеба, выдача продовольственного пайка становилась решающим аргументом. Советская власть цинично, но эффективно использовала это: даже символическая тарелка супа в столовой воспринималась интеллигенцией как шаг навстречу и заставляла забыть о прежних политических пристрастиях.

Итоги

Большевики, придя к власти, начали тотальное переустройство культурного и образовательного пространства России, сделав ставку на ликвидацию безграмотности и создание «нового человека». Однако за бесплатными школами и трудовым обучением скрывался жёсткий идеологический диктат. Отношение к Русской православной церкви стало откровенно враждебным: храмы закрывали, святыни уничтожали, а атеизм возвели в государственную норму. Повседневная жизнь превратилась в борьбу за существование — голод, мешочничество, коммунальное уплотнение и «искусство выживания» окончательно раскололи общество. В итоге Гражданская война породила не только военное, но и глубокое культурно-мировоззренческое противостояние, последствия которого страна преодолевала десятилетиями.